По словам Сейрана Оганяна, в 2016 году Армения смогла отразить врага благодаря подготовке, национальному единству и военному руководству. В 2020 году этих факторов не хватало. Он обвиняет власти в ошибках, внутренних раздорах и неудачной мобилизации. Поражение привело к территориальным потерям и ослаблению безопасности Арцаха. Война могла быть предотвращена при более продуманной политике.
В преддверии годовщины 44-дневной войны 2020 года армянские стратегические дебаты по-прежнему сосредоточены на одном ключевом вопросе: было ли поражение неизбежным? Помимо технологических объяснений — дроны, сетевые войны, информационное превосходство — появляется более структурная интерпретация, особенно выдвинутая бывшим министром обороны Сейраном Оганяном: Армения не потеряла свою военную способность к ответным действиям как таковую, но разрушились политические, институциональные и организационные условия, позволяющие армии превращать ресурсы в стратегическую эффективность.
Этот подход меняет взгляд: от вооружений — к государству, от тактики — к управлению, от поля боя — к политико-военной архитектуре. Он предлагает рассматривать войну 2020 года не как изолированный шок, а как результат разрыва стратегической непрерывности, как внутренней, так и региональной.
Две войны, две стратегические матрицы
Сравнение апреля 2016 года и осени 2020 года с этой точки зрения является показательным — при условии осознания его ограничений. В 2016 году азербайджанское наступление было локальной операцией: тактические достижения, проверка оборонительных линий, давление на переговорный процесс. Армянский ответ опирался на стабильную цепочку командования, подготовленную оборонительную инфраструктуру, способность поглощать первоначальный удар и, прежде всего, на быструю мобилизацию человеческих ресурсов.
Этот эпизод привел к институционализированному анализу опыта: следственные комиссии, технические оценки, корректировка систем. Эта культура постбоевой адаптации — признак профессиональных армий — способствовала укреплению внутреннего доверия.
Война 2020 года имела другую матрицу. Она включала:
- длительную политико-военную подготовку со стороны Азербайджана,
- турецкую оперативную интеграцию,
- массовое использование дронов и координированного огня,
- одновременное давление по всей глубине фронта,
- связь между военными действиями и политико-территориальными целями.
Однако, по мнению сторонников структурного подхода, технологическое превосходство не объясняет всего: оно становится решающим, когда сталкивается с дезорганизованной системой противника.
Решающая переменная: непрерывность государства
Несколько аналитиков связывают переломный момент с политическим переходом 2018 года. Не как простая смена власти — обычное явление в плюралистических режимах — а как стратегическая дисконтинуальность. Критика, выдвинутая Оганяном и другими участниками сферы безопасности, касается разрушения трёх видов непрерывности: дипломатической, институциональной и доктринальной.
Дипломатия в сфере безопасности, особенно в контексте многостороннего переговорного формата по Карабаху, базировалась на накопленных практиках, сетях и неявных компромиссах. Её политическая переоценка могла быть воспринята извне как потеря предсказуемости — а значит, и как потеря сдерживающей силы.
Внутри страны дискредитация унаследованных институтов — армии, служб безопасности, административной элиты — ослабила функциональный авторитет командных структур. Современная война наказывает не только материальные слабости, но и использует трещины легитимности.
Наконец, доктрина безопасности — комбинация угрозовых предположений, сценариев реагирования и иерархии союзов — пострадала от незавершённого этапа переопределения. Результат: стратегическая неопределённость в момент ужесточения региональной обстановки.
Мобилизация: недостающее звено
Понятие мобилизации занимает центральное место в этом анализе. Оно не сводится к призыву резервистов. Это способность государства превращать все свои функции — логистические, промышленные, административные, информационные — в согласованную поддержку военных действий.
Критики действий 2020 года выделяют несколько недостатков:
- отсутствие быстрой перестройки на военную экономику,
- неполная мобилизация структурированных резервов,
- нерегулярная ротация и усиление подразделений,
- нестабильные логистические потоки,
- недостаточные оборонительные работы на направлениях прорыва,
- слабая гражданско-военная координация.
С этой точки зрения армянскому обществу не хватало не воли, а структуры. Спонтанная мобилизация, если она не интегрирована в государственную архитектуру, приводит скорее к рассеянию, чем к силе.
Война здесь подтверждает классическое правило: национальная устойчивость — это не только моральный фактор, но и административная конструкция.
Технологии и иллюзия объяснения
Объяснение с помощью дронов — повсеместное в международных комментариях — считается этой школой анализа упрощённым. Беспилотные системы безусловно изменили тактическую динамику: уничтожение бронетехники, нейтрализация оборонительных позиций, психологическое давление. Но их эффективность зависит от экосистемы: разведки, целеуказания, координации огня, относительной свободы действий в воздухе.
Другими словами, технологии дают преимущество, когда интегрированы в единую архитектуру — что успешно реализовал турецко-азербайджанский тандем. Фрагментированная оборона, какой бы смелой она ни была, испытывает кумулятивный эффект повторных ударов.
Фокус на инструменте скрывает более тревожный вопрос: почему адаптация на армянской стороне не произошла вовремя, несмотря на наблюдаемые сигналы в других театрах (Сирия, Ливия)?
Арцах: от стратегической глубины к анклаву
Территориальные изменения, вызванные войной, глубоко изменили уравнение безопасности. Потеря периферийных районов и стратегических центров уничтожила оборонительную глубину, которая ранее поглощала первоначальный удар. Старые укреплённые линии, удалённые от жизненно важных центров, исчезли.
Текущая конфигурация имеет несколько уязвимостей:
- территориальная дискретность,
- зависимость от узких направлений,
- логистическая открытость,
- непосредственная близость вражеских сил.
Присутствие российских миротворческих сил становится де-факто столпом безопасности. Этот сдвиг гарантии — от национальной к внешней — меняет природу сдерживания: оно становится условным, переговорным и зависит от более широких геополитических балансов.
Региональная перестройка: турецкий фактор
Одним из основных последствий войны является осознанное вовлечение Турции в качестве операционного игрока в южнокавказском театре. Военное сотрудничество, технологическая поддержка, дипломатическое согласование: партнёрство с Баку достигает качественного уровня.
Эта проекция входит в более широкую стратегию влияния: транспортные коридоры, энергетические линии, расширенное политико-военное присутствие. Она вводит средне-мощного игрока с высокой инициативностью в пространство, исторически структурированное другими балансами — российским, иранским, западным.
Для Армении это означает многомерное давление: военное, экономическое, психологическое. Война 2020 года представляется как эпизод более длительной региональной последовательности.
Можно ли было избежать войны?
Тезис об избежимости опирается на два рычага: международные гарантии и внутренние гарантии. Первые касаются дипломатии, переговорных рамок, функциональных союзов. Вторые — национальной сплочённости, военной репутации и кризисного управления.
По этому подходу, сдерживание терпит неудачу, когда оба уровня одновременно ослабевают. Открывается окно возможностей для ревизионистского актора.
Даже если конфликт стал вероятным, лучшая политико-военная подготовка, по мнению сторонников, позволила бы более благоприятно стабилизировать фронт — уменьшив масштабы территориальных потерь.
Поражение как кризис стратегического управления
Вывод выходит за рамки армянского случая. Он поднимает универсальный вопрос: что определяет способность государства к ответным действиям? Не только арсенал, но и согласованность. Согласованность институтов, непрерывность доктрин, надёжность союзов, дисциплина цепочек принятия решений.
Война 2020 года, согласно этой интерпретации, демонстрирует не столько военную неспособность, сколько стратегическую дезорганизацию. Восстановление должно быть прежде всего институциональным, а не материальным.
Остаётся открытый вопрос: сможет ли государство, ослабленное поражением, быстро восстановить эту согласованность в более ограничительной региональной среде? Ответ на этот вопрос, больше чем следующая закупка вооружений, определит будущую способность к ответным действиям.